# «Черное» пятно «красной биологии»?

Назар Назаренко

Назар Назаренко, кандидат сель-хоз. наук, доцент. «Черное» пятно «красной биологии»? — Полемические заметки о Т. Д. Лысенко.

«…В общем, я просил бы своих оппонентов, для общей пользы, попытаться цитировать Лысенко и Презента не по своей памяти, которая им иногда изменяет, а по нашим работам. Это будет более верно и более близко к действительному положению дела…» /Т. Д. Лысенко./

> …Я ненавижу сплетни в виде версий…

> В. С. Высоцкий

> …The theories of lysenkoists are so crazy that their experiments nobody else has done before, and their reputation is so bad that no well-informed and decent scientist is willing to read their works or repeat their experiments…

> (Теории лысенкоистов настолько сумасшедшие, что их эксперименты никто другой не делал прежде, и их репутация такая скверная, что ни один хорошо информированный и благопристойный ученый не решится прочесть их работы или повторить их эксперименты.)

> Ярослав Флегр[1].

> «…В общем, я просил бы своих оппонентов, для общей пользы, попытаться цитировать Лысенко и Презента не по своей памяти, которая им иногда изменяет, а по нашим работам. Это будет более верно и более близко к действительному положению дела…»

> Т. Д. Лысенко[2].

История развития советской генетики и по сей день привлекает внимание общественности. Немало копий сломано в многочисленных и все продолжающихся спорах вокруг имени Т. Д. Лысенко. Если же вдумчиво проанализировать все положения, которые отстаивают обе стороны, то обнаружится несколько очень интересных моментов, мало соотносящиеся не только с наукой, но и с критическим мышлением. Судя по всему, сама постановка вопроса о том, что Лысенко кто-то может считать ученым, а не «шарлатаном» — является крайне болезненной для подавляющего большинства современных историков науки от биологии и лиц «с биологическим образованием». Такое впечатление, что затрагивается не научная концепция или идеологические принципы, а вера, сродни религиозной. И у подавляющего большинства лиц, хоть немного знающих биологию, не говоря уже о специалистах, прямо сквозит это искреннее недоумение: Как вообще такое может быть? Ведь все же знают, что… Неужели кто-то смог даже попробовать помыслить иначе??? При этом пропадает научная объективность и критичность мышления, а в ход идут сомнительные аргументы, цитаты и факты. Ведь, когда затрагиваются верования — начинается «крестовый поход» за истину, — какой уж тут разум.

Т. Д. Лысенко, 1934 г.


Сразу же необходимо прояснить несколько моментов, без которых невозможно вести аргументированную дискуссию. Прежде всего, подавляющее большинство современных оппонентов Лысенко, выдвигают аргументы, основанные на современных данных без учета состояния науки в то время, на момент дискуссии. Кстати, этим же «грешат» их немногочисленные противники из числа адвокатов Лысенко. В момент же дискуссии генетика начинала свое становление, и многие ее положения были далеко не очевидными. Кроме того, многие законы генетики просто не могли быть проверены в то время, исходя из наработанных и принятых тогда методик опытного дела и постановки экспериментов. Да и техника того времени — никак не сравнима с современной. И то, что часть теорий Лысенко не были подтверждены в ходе развития генетики — вовсе не является доказательством того, что Лысенко был «псевдоученый». Однако, дело даже не в этом. А в том, что «общественное мнение» формируется таким образом, что Трофим Денисович был не просто «не прав», а намеренно фальсифицировал свои данные. А вместо научных доказательств своих теорий устраивал (при поддержке компартии, конечно) пропагандистские кампании в свою защиту в средствах массовой информации.

Далее, развитие, пик и последствия дискуссии между «генетиками» и «лысенковцами» нельзя рассматривать оторвано от тех процессов, которые происходили на тот момент в Советском обществе — коллективизации и борьбы за урожайность, за выведение высокопродуктивных сортов и гибридов, восстановление народного хозяйства после Великой Отечественной войны. Иначе нам будут непонятны предпочтения руководства, выбиравшего ту или иную сторону. Прежде всего, стояла задача поднять сельское хозяйство до приемлемого уровня и накормить людей. Исходя из этого, оценивались достижения научных школ. Фундаментальная наука — это прекрасно, но что сделано для того, чтобы накормить людей? Фундаментальная наука — это замечательно, но на что выделялись деньги???

Фактически процессы против генетиков начались с того, что были не выполнены заявленные группой Серебровского-Вавилова планы по выведению новых сортов в пятилетку 1932–1937 года. Можно, конечно, понять желание по меткому выражению академика П. Л. Капицы удовлетворять свое любопытство за счет государства (что называется «нецелевым использованием бюджетных средств», между прочим, с соответствующей административной или уголовной ответственностью). Не говоря уж о внедрении этих «удовлетворенных любопытств», вернее, их отсутствия. Вот означенные товарищи и удовлетворяли свое «генетическое» или «ботаническое» любопытства в экспериментах и поездках по миру. А практического результата — никакого.

Н. И. Вавилов в одной из своих поездок — юг штата Аризона (США), 1930 г.

Cтраничка из загранпаспорта Н. И. Вавилова с визами различных государств.


Да, определение и характеристика центров происхождения культурных видов — безусловно, важное достижение. Но какой от него практический выход? При чем в самой ближайшей перспективе? Безусловно, закон гомологических рядов наследственной изменчивости — важное теоретическое обобщение, но эффект от его применения ожидался только в далекой перспективе, да и то предположительный. Конечно, коллекция семян во Всесоюзном Институте Растениеводства (ВИР) — это тоже важное достижение. Но какой от нее практический выход в самой ближайшей перспективе?

Печально, что и сегодня находятся ученые, облеченные званиями и степенями, которые абсолютно серьезно указывают на ценность этой коллекции, оперируя цифрами в миллионы, а то и миллиарды долларов, ставя это в заслугу Н. И. Вавилову. Интересно, означенные ученые, видимо, коллекцию продавать собрались, с целью помочь России безболезненно пережить экономический кризис? Практически же с коллекцией как раз и работал Лысенко со своими сотрудниками и учениками, в частности, проверяя на высеянных образцах эффект яровизации и используя их в селекционной работе.

Кроме того, финансирование было под определенные заявки с учетом их практического внедрения. То есть, опять встал вопрос: куда потратили деньги??? При чем учтите, в какие годы это происходило, когда большая часть экономических преступлений новой властью рассматривалась как прямая угроза государственной безопасности, подрыв Советской власти и «контрреволюция» — что прекрасно видно при прочтении «знаменитой» 58-й статьи УК со всеми ее пунктами и подпунктами. Так что реакция органов госбезопасности была предсказуема. Вот здесь и кроется основная причина таких формулировок дел, открытых на ученых-генетиков (и не только). Так что не стоит плакаться, когда документ на задержание или арест подпишет начальник экономического управления НКВД, а процесс будет идти с политическими формулировками, тем более — рассуждать о «фальсификации» обвинений в контрреволюционных действиях.

С другой стороны, все предложения Лысенко (о чем, кстати, свидетельствует большинство его государственных наград[3]) — выполнение важнейших задач правительства в периоды острых кризисов и необходимости интенсификации производства сельскохозяйственной продукции (кстати, одной из значимых статей экспорта СССР в то время) — например, посевы озимых по стерне или посадка картофеля верхушками клубней. При чем кризисов при экстремальной нехватке ресурсов, например, практически полного отсутствия соответствующих сортов и гибридов сельскохозяйственных культур (их еще предстояло получить) и кризисном состоянии самой селекции растений и семеноводства; отсутствии качественного посевного материала (его импортировали за золото, например на одну из закупок семян засухоустойчивых сортов было потрачено полмиллиона рублей золотом[4]), отсутствии нормальных возможностей и технологий хранения посевного материала (возможно, одна из ведущих объективных причин появления методики их предпосевной подготовки в связи с яровизацией); отсутствии специальной сельскохозяйственной техники либо ее острой нехватки, в том числе и специальной (например, хлопкоуборочной либо лесопосадочной); острой нехватки горюче-смазочных материалов и квалифицированных кадров. И все это при практически хроническом «финансовом голоде» — деньги были необходимы в первую очередь другим отраслям — развивающейся промышленности в 30-е либо на ее восстановление в послевоенные 40-е, а сельское хозяйство, в свою очередь, и было основным источником этих денег.

«И засуху победим!» — плакат 1946 г.


Именно в этом кроются все особенности предложений Лысенко и его учеников — прежде всего, простота, доступность, дешевизна, возможность получения максимальной выгоды при минимизации большинства затрат и наличии имеющихся ресурсов без привлечения новых. Понятное дело, что с разрешением кризисов некоторые предложения теряли свою актуальность и уже служили мишенью для критики (что и наблюдалось) — но на момент их принятия и реализации они были жизненно необходимы. Никто не предлагал лучше, да вообще — никто толком ничего не предлагал — «научная общественность» в большинстве случаев ограничивалась заявлениями о «более глубоких фундаментальных исследованиях». А проблемы нужно было решать именно на момент их возникновения и оперативно. То есть все научно-практические достижения Лысенко — результат эффективной работы научного аппарата в кризисные периоды при решении важнейших народнохозяйственных задач.

В этой связи некорректной и ненаучной, является аргумент о «козырях» Лысенко в виде «сельскохозяйственных кризисов». Ведь решением именно этих вопросов, а не разворачиванием «фундаментальных исследований с нескорым практическим результатом» и был обязан заниматься ВИР во главе с Н. И. Вавиловым, а также ученые-генетики. И «козырем» тут являлось только то, что Лысенко и его ученики давали конкретные рекомендации, которые реализовывались и давали экономический эффект при низкой стоимости внедрения, что в 30-е, жестокие военные и голодные послевоенные годы имело решающее значение. В частности, Герой Социалистического Труда, академик Украинской Академии Аграрных Наук Ф. Т. Моргун прямо указывает, что именно разработки Лысенко в то время подняли сельское хозяйство и явились одним из ведущих факторов борьбы с неурожаями и голодом в СССР[5]. Кстати, он же прямо называет Трофима Денисовича «затравленным академиком».

В этой связи понятным становится тот «золотой дождь» из наград, обрушившийся на Лысенко и его группу — было за что.

Однако критики Лысенко, не в силах замолчать реальные достижения его школы, продолжают вести свою линию. При этом утверждается, что подавляюще большинство разработок — не Лысенко, а его предшественников, «присвоенных» Трофимом Денисовичем.

Н. И. Вавилов


Здесь необходимо уточнить, что кабинетные теоретики и специалисты, работающие в лабораторных (в прямом и переносном смысле) условиях имеют смутное представление о том, что такое внедрение научной разработки. Понятное дело, адептам «чистой» науки такие приземленные материи неинтересны — лишь бы были гранты или государственное финансирование, дающее возможность и дальше выполнять разработки, которые осядут мертвым грузом в виде многочисленных научных отчетов. Между тем внедрение идеи в производство — это каторжная работа, требующая массу согласований и соблюдений всевозможных ГОСТов и технических условий. Кроме того, разработка должна давать гораздо лучший, более значимый экономический эффект, по сравнению с предыдущими и (или) предложенными конкурентами и требует тщательного проведения производственных испытаний, ни в какое сравнение не идущих ни по масштабам, ни по контролю на всех уровнях с научными экспериментами. Так что, даже если Лысенко внедрил чужую научную разработку, известную до него, он уже вполне заслужил высшие государственные награды.

Однако давайте зададимся вопросом — а действительно ли Лысенко что-то позаимствовал у предшественников и что именно было позаимствовано? Поясним это на примере посадки картофеля верхушками продовольственных клубней, за внедрение которой Лысенко 22 марта 1943 г. была присуждена Сталинская премия первой степени, 10 июня 1945 г. за выдающиеся заслуги в деле развития сельскохозяйственной науки и поднятия урожайности сельскохозяйственных культур, особенно картофеля и проса, было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и молот», а 10 сентября 1945 г. он был награжден орденом Ленина за успешное выполнение задания правительства в трудных условиях войны по обеспечению фронта и населения страны продовольствием, а промышленности сельскохозяйственным сырьем.

Противники Лысенко утверждают — «присвоил» Трофим Денисович, идею и разработку, выдал за собственную работу то, что было давно известно и даже описывалось в учебниках по земледелию, изданных до 1917 года. Анализ же одного из популярных учебников по земледелию начала ХХ века показывает несколько иное. Так в книге Д. Н. Прянишникова[6] действительно описывается размножение картофеля частями клубней. Автор на основе опытных данных делает вывод, что наибольший урожай был получен из глазков, взятых из верхушек клубней, приводит биологическое объяснение этому феномену и аргументы, в каких случаях лучше в качестве посадочного материала использовать верхушки клубней: 1) когда клубни являются ценным пищевым или кормовым материалом; 2) когда необходимо увеличить площадь посадок при том же количестве клубней («…если землей не дорожить, а картофель дорог…»). Однако здесь же Прянишников не рекомендует пользоваться этим способом посадки, оговариваясь, «при обычных условиях», поскольку это сильно осложняет посадку и хранение частей клубней. И делается вывод, что самым надежным материалом являются средние по величине цельные клубни.

То есть, Лысенко мог использовать эти положения при разработке своих рекомендаций: в качестве посадочного материала лучше брать верхушки клубней (что сразу же им предлагалось, однако проверку его сотрудники провели); и в каких случаях такие способы посадки становятся рентабельными — вспомним, что на момент принятия рекомендаций Лысенко шел первый год Великой Отечественной Войны.

Так что же на самом деле предлагал Трофим Денисович? Сразу же необходимо оговориться — над этой проблемой работал целый штат сотрудников под эгидой ВАСХНИЛ, Лысенко был руководителем этой темы и непосредственно отвечал за ее разработку и внедрение. Анализ его работ показывает, что им были обоснованы рекомендации по заготовке, хранению, предпосадочной подготовке срезанных верхушек клубней, в том числе рекомендации по их яровизации, а также рекомендации по времени и способах посадки[7][8].

В частности, не были известны случаи кратковременного хранения верхушек (разработка данного вопроса начиналась «с нуля»), массовой заготовки и длительного хранения верхушек (необходимо учесть, что посадки должны были выполнять колхозы на больших площадях, а не на личных участках). Далее, описывается, что помимо разработки вопросов сбора, хранения и подготовки к посадке, сотрудники Лысенко проводили широкую пропагандистскую кампанию по внедрению данного метода. Иными словами, разъясняли специалистам, которые привыкли, к другой агротехнике, каковы выгоды и особенности нового метода посадки.

При этом Лысенко четко указывал, что верхушки продовольственных клубней не заменяют, а обеспечивают дополнительный посадочный материал, для расширения площадей, занятых под картофель, с получением дополнительного продовольствия. Рекомендовалось, какие клубни лучше использовать в качестве посадочного материала, а с каких клубней лучше срезать верхушки и также использовать их в качестве дополнительного продовольствия, параллельно получая от них посадочные верхушки[9]. При этом аргументировалось использование верхушек клубней в качестве посадочного материала, тем, что затраты труда при этом такие же, как и при посадке клубнями, а заготовка не составляет сложности, затраты же на хранение верхушек не превышают затраты на хранения клубней[10].

Наконец, была разработана подробнейшая инструкция по заготовке и хранению верхушек клубней в домашних условиях. Основной упор в инструкции сделан на личные приусадебные хозяйства[11]. Интересно, сколько людей спасла от истощения и голодной смерти эта инструкция в годы Великой Отечественной? По-видимому — немало. Кстати, публикация, которая попала в руки просто испещрена подчеркиваниями — кто-то данную инструкцию подробнейшим образом прочитал и отчеркнул важное. По большому счету инструкция рекомендуется всем дачникам. Проверенно моими родителями лично в 90-е годы и используется до сих пор.

Также зачастую во многих публикациях не учитываются субъективные факторы, играющие значительную роль в научных дискуссиях. Ведь и сегодня не секрет презрительное отношение научных работников фундаментальных направлений к «прикладникам». Фраза «Под ногтями чернозем, сразу видно — агроном», презрительно сказанная в студенческой (и не только) среде, — увы, печальный факт. Автору лично доводилось слышать уничижительное «село», бросаемое в адрес студентов сельскохозяйственных ВУЗов, хотя, уровень подготовки и знаний там — ничуть не хуже, чем в ином «престижном» ВУЗе.

Кроме того, дискуссию между двумя школами нужно еще рассматривать в социальном контексте, когда через десяток-другой лет после мощнейшего социального потрясения — революции и гражданской войны — в жестокой схватке схлестнулись представители «старой» академической науки и молодые ученые — выдвиженцы первых годов Советской власти. Ведь еще в начале ХХ века в России сформировалась, небольшая, но сильная по научному потенциалу когорта ученых-биологов, представители которой и стали основателями ведущих генетических школ и направлений. У них были свои взгляды, как на науку, так и на Советскую власть. В последнем случае — что греха таить — не всегда лояльные (что, кстати, не мешало получать от Советской власти звания, должности и деньги). У них был свой стиль работы. А Лысенко, его ученики и последователи вышли совсем из другой среды. Все это было и часто играло решающую роль в том, на чью сторону становиться в споре.

Т. Д. Лысенко и И. Е. Глущенко в теплице Института генетики АН СССР (предположительно конец 40-х годов)


Также необходимо учитывать, что противостояние «генетиков» и «лысенковцев» («морганистов» и «мичуринцев») являлось одним из проявления борьбы отраслевых академий наук с АН СССР, которая играла роль жесткого монополиста, особенно в вопросах финансирования и кадров. Зачастую эта борьба выражалась в желании иметь контроль над бюджетным финансированием и ВУЗами, что автоматически подразумевало разработку конкретных научных тематик, целевую подготовку специалистов и их распределение. То есть, в споре столкнулись интересы, прежде всего, «биологов» Академии Наук и «сельскохозяйственников» ВАСХНИЛ. А генетика оказалась очень удобным поводом для такого столкновения. У каждой из сторон были «свои» ВУЗы и ученые советы, свои печатные издания (Журнал общей биологии, Известия АН СССР, Доклады АН СССР, с одной стороны, и Яровизация (Агробиология), Селекция и семеноводство, Доклады ВАСХНИЛ — с другой). Кроме того, такие «войны бульдогов под ковром» за финансирование собственной тематики — распространенное явление не только в любом научно-исследовательском учреждении, но и между научно-исследовательскими организациями и в наше время. А тут появляется заманчивый вариант — навсегда избавится от «неприятного» оппонента, втягивая в разборки государственные и партийные структуры.

Еще можно заметить, что обе стороны нередко пользовались ненаучными способами и методами борьбы и широко привлекали пресловутый «административный ресурс». В последнем сейчас обвиняют исключительно Лысенко. Что не удивительно — ведь «генетики» победили. А победитель, как известно, неподсуден и зачастую может творить все, что пожелает. Вот и получается, что «генетики» с детской непосредственностью «забывают» о том, как сами упоенно писали доносы на сторонников Лысенко и на него самого в органы госбезопасности и партийные органы. Более того, эти доносы сейчас представляются, чуть ли не как доблестная борьба с «тоталитаризмом» за «торжество демократии», в чем читатель сам может убедиться[12]. Да и само упоминаемое «письмо трехсот» по форме, содержанию и сути — не более чем донос в партийные органы на «неугодного» коллегу, написанный в духе «текущего момента» борьбы с «культом личности», «монополизмом» и «аракчеевщиной»[13]. Как, по сути, является доносом письмо Эфроимсона — особенно если перечитать раздел о роли «…бывших ГПУ, НКВД, НКГБ, МГБ…»[14].

«Забывают» генетики и о прямой клевете на Лысенко и его учеников. Иначе, чем клеветой не назовешь, например выступление «отца русской демократии» А. Д. Сахарова[15]: «…Что касается меня, то я призываю всех присутствующих академиков проголосовать так, чтобы единственными бюллетенями, которые будут поданы «за», были бюллетени тех лиц, которые вместе с Нуждиным, вместе с Лысенко несут ответственность за те позорные, тяжелые страницы в развитии советской науки, которые в настоящее время, к счастью, кончаются».

И это выступление вызвало аплодисменты. Вот так — голословные обвинения и угрозы об ответственности с намеком на «развенчание культа личности». Впоследствии, в 1988 году Сахаров утверждал, что в стенограмме выступления отсутствуют фразы, расшифровывающие, в чем состоят «позорные, тяжелые страницы в развитии советской науки» — о развале советской генетики и физическом уничтожении ученых.

Однако характер самой стенограммы, а также дальнейшее его прочтение (особенно выступления академика М.В. Келдыша[16]) позволяет подозревать, что Андрей Дмитриевич «запамятовал», как дело было за давностью лет.

Понятна и реакция оскорбленного Лысенко, в том числе и в официальном письме[17]:

«…На общем выборном собрании АН СССР 26/VI 1964 г. я просил Президиум представить мне доказательства обвинения, брошенного в мой и Н. И. Нуждина адрес. Теперь, прочитав стенограмму, я снова прошу Президиум АН СССР в письменном виде представить доказательства следующего обвинения: «…Нуждин вместе с Лысенко несут ответственность за те позорные и тяжелые страницы в развитии советской науки, которые в настоящее время, к счастью, кончаются».

Попробуйте доказать, в чем заключаются эти «позорные и тяжелые страницы в развитии советской науки». В чем моя и Н. И. Нуждина вина в этом деле?

Лично меня, отдавшего всю свою жизнь развитию прогрессивного мичуринского направления в биологии на протяжении всей моей научной деятельности, в каких только грехах не обвиняют. Клевещет каждый, кому только охота, причем многие из них не читали ни одной моей научной работы и в то же время обвиняют меня в развале биологической науки. Обвиняют меня также в уголовных преступлениях. С полной ответственностью заявляю, что все это абсолютная клевета.

До сих пор эту клевету распространяли, хотя и в широком масштабе, но так сказать, неофициально, как говорится, за углами. АН СССР как организация официально к этому делу была непричастна. Теперь же с голословным обвинением выступили уже на большом официальном собрании ученых — на сессии АН СССР. Этим теперь АН СССР показала, что тому, кто будет развивать науку в плане теоретических биологических положений, выдвинутых академиком Т. Д. Лысенко, тому нет места в рядах академиков АН СССР. Иначе зачем при обсуждении кандидатуры в академики Н. И. Нуждина выдвинутые против него обвинения связали с академиком Лысенко. Это только для того, чтобы наглядно показать, что кто в своей биологической работе разделяет научные взгляды академика Лысенко, тому будет создана такая же небезупречная научная репутация, какую недруги науки пытаются создать академику Лысенко.

Все это крайне мешает моей научной работе и подорвало мое здоровье. Поэтому по состоянию здоровья я отказался от выполнения обязанностей директора Института генетики АН СССР…»

И ещё: после снятия Лысенко и торжества «морганистов», возмущавшихся «монополией Лысенко» работы «мичуринцев» практически не публиковались. Так что это еще большой вопрос — кто кого на самом деле преследовал и шельмовал.

Издевательский рисунок неизвестного студента Ленинградского университета на доске в учебной аудитории, высмеивающий эксперименты генетиков с мушками-дрозофилами (февраль 1939 г.)

Текст стихотворения:

У генетиков есть чудо:
Там дрозофила живет,
Основным сельхозживотным
Издавна она слывет.
Яйца свежие приносит,
Шерсть и молоко дает,
Землю пашет, сено косит,
Лихо лает у ворот!!!

Также «забывают» «генетики» о том, что документированных свидетельств о доносах Лысенко на своих научных оппонентов так и не представлено. Очень интересным, скажем так, является утверждение, что Лысенко «свалил» Н. И. Вавилова благодаря доносам в НКВД. В архивах «доносы Лысенко», либо данные об их существовании так и не найдены. Чаще всего «доказательством» подобного рода считаются рассказы и «личные сообщения», например, как Лысенко «в начале 70-х годов кричал, что он не убивал Вавилова». «Серьезный» довод. В ход идут прямые передергивания о том, что, дескать, имярек раскритиковал Лысенко, а чуть ли не на следующий день его арестовало «всесильное» НКВД. Что сторонник Лысенко опубликовал статью в газете с критикой имярек, а потом (конечно, вследствие этой статьи, а как же иначе — по-иному и быть не может) его также арестовали «упыри» из НКВД. В ход снова идут «личные свидетельства» (ну, конечно же — самый достоверный из источников) «гнусной роли» Лысенко и его сторонников в арестах ученых, а также о том, что кто-то когда-то «весной 1941 года» в Москве встретил заместителя директора ВИР А. С. Шунденко, назначенного на эту должность Лысенко, в «форме офицера МГБ».

Наконец, все-таки найдено свидетельство «доносов Лысенко» — докладная записка И. И. Презента в Председателю Совета Народных комиссаров В. М. Молотову, датированную июнем 1939 года, одобренную Лысенко[18] (в письме есть подпись Лысенко после слов: «С докладной запиской И. Презента согласен»).

Н. И. Лысенко, 1930-е гг.


Поясним, что же это за документ. Речь идет о том, что в 1937 г. в Москве должен был состояться Международный генетический конгресс, проведение которого было по решению советского правительства отложено на год. После чего постоянно действующий Международный комитет по созыву конгресса вынес свое решение о проведении его не в Москве, а в Эдинбурге. В своей записке на имя В. М. Молотова Презент, ссылаясь на анонимную публикацию в «Journal of Heredity» № 1 от января 1937 г., указывает на политическую подоплеку такого решения, в связи с арестами советских генетиков С. Г. Левита и И. И. Агола: «…руководящий журнал морганизма, взяв под защиту Левита и Агола, отстаивает тезис, что в Советской стране происходит гонение на науку…» (подчеркивание Молотова — прим. авт.). Далее Презент указывает, что точно такую же точку зрения о гонениях на генетику отстаивает и Н. И. Вавилов со своими сторонниками и пишет, что они вместе с западными генетиками «выступают единым фронтом» в этом вопросе, подчеркивая: «…Если судить по той агрессивности, с которой последнее время выступают Вавилов и его единомышленники, то не исключена возможность и своеобразной политической демонстрации «в защиту науки» против ее притеснения в Советской стране…». В связи с чем, Презент предлагает опубликовать сообщение, что: «…Вавилов, как председатель конгресса, отнюдь не является делегатом, посылаемым нашей страной, а участвует в конгрессе персонально, и его теоретическая концепция не выражает направления исследований и установок нашей передовой советской агробиологической науки…» и провести собственный конгресс, пригласив на него западных ученых.

Вот и весь «донос», отправляя которой Молотову Лысенко в сопроводительной записке указывает: «…Считаю, что посылать делегацию на Международный генетический конгресс от Советского Союза не нужно. Если же будет решено посылать делегацию, то категорическая просьба меня не включать в ее состав для поездки на конгресс…»

Между прочим, в состав советской делегации на планируемый конгресс Вавилов действительно включил Лысенко, однако из планируемых 15 делегатов он был единственным «мичуринцем», хотя Я. Г. Рокитянский указывает в качестве «поддреживающего» Лысенко еще и академика Н. В. Цицина[19], между прочим, регулярно критиковавшего Трофима Денисовича за его взгляды и теории.

С другой стороны, каким образом должно реагировать правительство СССР на подобный демарш с обвинениями на международном уровне? Пустить на самотек? Самое интересное, что точно такая же ситуация с пропагандистской кампанией западных ученых (в форме т. н. «второго фронта») против Лысенко и его сторонников в поддержку «генетиков» повторится через десять лет в 1948 г. — так кто кого «травил», спрашивается?

Н. И. Вавилов с юннатами Ленинградского дворца пионеров. На коленях сидит сын Юрий.


Показания же самих «вавиловцев» и Вавилова друг на друга[20] — «разумеется» «выбиты» следователями НКВД. Как же иначе, об этом же все знают, даже «дорогой Никита Сергеевич» на ХХ съезде говорил, А. И. Солженицын утверждал, да и сам следователь А. Хват «сознался» в «фальсификации».

И никто так и не проверил, является ли «признание» Хвата самооговором старого человека под давлением «демократических» апологетов теории «злодеяний» НКВД против научных работников — просто, чтобы дали спокойно жить ему и его близким. Не проверяли, был ли Шунденко сотрудником НКВД (уж никак не МГБ) в конце 30-х или его призвали позже, уже в 1941. Самое интересное, что был. И сыграл в деле Вавилова крайне мерзкую роль. Вот только кандидатскую диссертацию комсомольскому активисту Шунденко писал не кто иной, как небезызвестный М. И. Хаджинов. Между прочим, ученик Вавилова, о чем в своем антилысенковском произведении упоминает В. Н. Сойфер[21]. И продвигали эту бездарь вовсе не сторонники Лысенко. Но не учли, что благодарности от такого типа ждать не приходиться. Позже Шунденко с поста замдиректора института снимет именно Лысенко, параллельно подняв вопрос о том, как такая личность вообще диссертацию защитила. В результате Шунденко под давлением Лысенко уйдёт из науки и пристроится в НКВД. А позже, в годы Великой Отечественной Л. П. Берия выкинет его в хозаппарат — за бездарность.

Складывается впечатление, что арест Вавилова был неожиданностью для всех, в том числе и для Лысенко, который, в ответ на запрос НКВД по поводу вредительской деятельности Вавилова, дал недвусмысленный ответ, что он не знает случаев такой деятельности и может только описать важность работ Вавилова, в том числе по созданию мировой коллекции семян в ВИРе. Между прочим, сама постановка вопроса говорит о причине ареста Вавилова — нецелевое использование бюджетных средств, что в то время иначе как вредительство и не расценивалось. Особенно неожиданным был арест, учитывая пассивную позицию самого Вавилова во время «научных дискуссий».

Кстати, программа Совнаркома на 1938 год вообще не предусматривала финансирование работ Лысенко и, фактически, должна была уничтожить все его наработки.

В конечном итоге, в результате солидной кампании по шельмованию и дискредитации в среде биологов выработалась своеобразная фобия — все знают, что Лысенко — «шарлатан», «недоучка», «бездарь», «интриган», «аферист» и так далее — можно приводить еще много нелестных эпитетов. И эта лысенкофобия и по сей день мешает объективному научному анализу работ Трофима Денисовича, как и объективной его оценки как личности и общественного деятеля.

Вообще, такое впечатление, что большинство критиков работы Лысенко просто не читают. В ход идут цитаты из работ Ж. А. Медведева, В. П. Эфроимсона, В. Н. Сойфера и мемуаров генетиков — благо, их более чем достаточно — «лысенковцы» воспоминаний оставили очень мало и еще меньше объективных оценок вроде интервью бывшего наркома и министра сельского хозяйства И. А. Бенедиктова[22]. Еще реже цитируют научные статьи критиков Лысенко. А сами работы Лысенко, то есть первоисточник читать — все равно, что ортодоксальному христианину изучать «еретические письма».

В качестве примера можно привести работу В. Струнникова и А. Шамина[23]. Авторы, которые сами себя отрекомендовали как председатель и заместитель председателя специальной комиссии для анализа последствий монополизации биологической науки Т. Д. Лысенко и его сторонниками от АН СССР, АМН СССР и ВАСХНИЛ, добросовестно перечислили все мифы, порожденные лысенкофобией. Но при этом не удосужились привести ни одной ссылки на документ. А на работы самого Лысенко приведена единственная (да и то некорректная: «…в первом номере журнала «Яровизация» в 1935 г…») ссылка. И это преподносится читателям как научный анализ. Также можно привести и учебник по генетике член-корреспондента РАН И. Ф. Жимулева[24], где на страницах 18–21 главы 1 раздела 1.3 «Краткий очерк истории генетики России» описывается научная деятельность академика Т. Д. Лысенко. Опять — ни одной ссылки на работы Лысенко и перечисление все тех же набивших оскомину мифов, вызванных лысенкофобией.

Выступление академика Лысенко на сессии ВАСХНИЛ. Фото: Дмитрий Бальтерманц


Да и читали ли критиков? В частности, тот же В. П. Эфроимсон предлагает (при чем дважды) вполне адекватный план оценки практического значения работы Лысенко[25]. Поясним — в архивах научных учреждений системы ВАСХНИЛ и АН СССР сохранились научные отчеты, проводимые под руководством Лысенко и его учеников, в которых подробнейшим образом описываются результаты экспериментов и полевых опытов. В научных журналах достаточно публикаций для объективного анализа, сохранилась обширнейшая документация в архивах РАН и ВАСХНИЛ, существует достаточное количество статистических отчетов для сравнительной оценки. Но что-то пока «научная общественность» не спешит предоставлять результаты работы подобного рода. Куда проще тиражировать мифы и ссылаться на мемуары и «личные сообщения».

Кстати, работы этих критиков также требуют отдельного анализа. В той же книге Ж. А. Медведева[26] ссылки на научные работы (даже оппонентов Лысенко) можно пересчитать по пальцам. Например, первая глава, в которой рассматривается период конца 20-х — начала 30-х годов прошлого века (с 16–31). Представлено 17 ссылок, которые можно однозначно интерпретировать (то есть, указан автор и достаточно точно источник). Из них, ссылок на Лысенко — две (!), из которых одна — на статью в газете «Правда». Далее, из общего числа ссылок — девять (53 %) — ссылки на газеты и научно-популярные журналы. Во второй главе (период 1935 — 37 гг., с. 32–75) — приводится семь ссылок, из которых пять (!) — работы в одном и том же сборнике[27]. На Лысенко ссылка одна (из этого же сборника). По третьей главе (период 1937 — 41 гг., с. 76 — 121) — приводится 18 ссылок, из которых на Лысенко только одна (!), да и та из газеты «Правда», а из общего числа ссылок — восемь — на ведомственные газеты (Социалистическое земледелие, например). Поясним, данная работа посвящена, прежде всего, научной критике работ Лысенко и в среде историков науки от биологии считается солидным исследованием научной деятельности Трофима Денисовича, на которое неоднократно ссылаются в научных публикациях, не говоря уже о популярных изданиях.

Н. И. Вавилов в гостях у И. В. Мичурина, 1932 г.


Может, автор принципиально не желает ссылаться на «отрицательный персонаж»? Для проверки была просмотрена пятая глава, посвященная дискуссии В. Р. Вильямса — Д. Н. Прянишникова (с. 134–152). Результат — пятнадцать ссылок, из которых одна на Лысенко (работа посвящена трудам Вильямса) и четыре — на самого Вильямса. Из последних четырех — ни одной (!) из научного журнала, сборника или монографии, одна — из «Правды», а в целом из пятнадцати — тринадцать (!) — ссылки на центральные или ведомственные издания.

Большинство же пассажей Медведева просто вызывает откровенную улыбку — особенно рассуждения по поводу удобрений, травопольной системы, агротехники и агроприемов, агрохимии, почвоведения и лесомелиорации.

Читая же книги В. Н. Сойфера[28][29] на каждой второй странице возникает желание пойти — и тщательно вымыть руки — от сплетен, откровенных передергиваний, натяжек, подтасовок и ссылок на «личные сообщения». В качестве примера приведем критику Сойфером предложенного Лысенко способа создания лесных полос гнездовым посевом. В первом издании книги[30], как и в последующем 2001 г., излагая взгляды Лысенко на внутривидовую конкуренцию и теоретическое обоснование гнездовых посевов, не приводится ни одной ссылки на работы Лысенко. Прочие же ссылки на две работы Лысенко приведены со значительными искажениями и фальсификациями, что легко проверяется сопоставлением источников. Даже единственная научная статья с критикой метода гнездового посева и единственное совещание по этому вопросу, не рекомендовавшее методику Лысенко как основную, цитируются и анализируются некорректно и с искажениями. В издании же 2004 г. от всей критики остались только две странички (с. 788–790) со ссылкой на упоминаемое выше совещание, так же с передергиваниями и натяжками, не говоря об использовании некорректных источников.

В общем, рассуждения физиолога и медика Медведева, молекулярного биолога Сойфера и генетика Эфроимсона о Лысенко и генетике еще принять, отчасти, можно. Но их же высказывания по поводу тех вопросов, в которых они не разбираются, а пытаются оперировать ссылками на критиков Лысенко или своими собственными рассуждениями на основе «общебиологического образования», — вызывают исключительно улыбку сострадания. Не говоря о том, что научные взгляды многих тогдашних генетиков с удовольствием бы принял А. Гитлер. Проповедь евгеники была нормой. Вплоть до конкретных предложений по отбору лучшего человеческого материала и опытов по скрещиванию человека и обезьяны. Странно, и почему их после этого недолюбливала Советская власть?

Критики Лысенко сплошь и рядом обвиняют Трофима Денисовича, что он активно пропагандировал свои идеи в газетах. И что в этом плохого? А то, что, по мнению критиков, Лысенко пропагандировал экспериментально не подтвержденные данные. Почему они так решили, критики, естественно, не объясняют. В ход идут выдержки о провальности рекомендаций Лысенко … из газетных и журнальных статей, то есть в качестве аргументов против научной работы в области селекции и семеноводства выдвигаются ссылки на публикации средств массовой информации. Кроме этого (но в несколько раз меньше) используются критические статьи в общественно-политических и философских журналах (и это, повторим, критика работ в области агрономии, селекции и семеноводства!). Еще на порядок меньше статей в академических изданиях (чтобы пересчитать их — иногда и пальцев рук бывает достаточно). Однако подавляющее большинство этих статей написано неспециалистами в области генетики и селекции растений и агрономии. Более того, никто и никогда не проанализировал, а насколько точно методики Лысенко придерживались на местах, в колхозах и совхозах? Об этом сам Лысенко неоднократно писал, указывая на явные нарушения, но для критиков это — не аргумент, а «ловкий ход» со стороны Лысенко. И что, в ошибках и несоблюдении предложенной методики виноват автор, а не исполнитель? Вот такой вот «научный» анализ.

По поводу же пропаганды собственных идей и методов следует отметить один момент — психология жителей села очень консервативная и сегодня, а уж в 30 — 40-е годы — и подавно. Внедрение новых предложений на селе — это очень тяжелый вопрос, который наталкивается на явное и неявное противодействие на всех уровнях — от руководства, до рядовых исполнителей. Поэтому, чтобы внедрить что-то новое, необходимо не просто убедить руководителя и агронома — нужна действительно настоящая пропагандистская кампания, поддержанная очень серьезным авторитетом (на то время высшим авторитетом был авторитет компартии). И основана должна быть эта кампания — на реальных, а не мнимых выгодах, иначе все нововведения на селе буквально через год превратятся в фикцию, и нужно будет говорить о «головокружениях от успехов». Вот здесь и кроется колоссальнейшая поддержка Лысенко на местах — его предложения действительно приносили эффект, а пропагандистская кампания строилась на реальных достижениях и на доступности предложений рядовым колхозникам.

Кстати, небольшая иллюстрация по поводу корректности цитирования. Например, в учебнике Жимулева приводится следующий абзац: «…У Лысенко была и косвенная международная поддержка. Многие прогрессивные ученые, считая, что в России строится передовое общество, опасались, что открытая критика помешает строительству социализма. Меллер, Холдейн, Моно, Пренан, Браше, Тессье, Брайн делали все возможное, чтобы не допустить публичного развенчивания «мичуринской науки»…»[31]. Данный абзац — практически дословная цитата из работы А. Эленса[32], ссылка на которую приводится автором в списке литературы для данного подраздела. То есть, цитируется не научное исследование со ссылками на источники, а рецензия на мемуары. Таким образом, непонятно, откуда Эленс взял информацию о «косвенной международной поддержке» и поведении названных им ученых (опять «личные сообщения»?). Возникает вопрос о научности и компетентности подобного высказывания самого профессора Эленса и о научности и этичности данной ссылки, представленной автором учебника.

Т. Д. Лысенко (слева) и И. И. Презент


Данная же рецензия — сама по себе сборник все тех же мифов лысенкофобии, только уже международного уровня. В первом же абзаце профессор Эленс упоминает и целиком поддерживает версию о «психически ненормальных ученых», описанных в рецензируемой книге, называя имена Т. Д. Лысенко, О.Б. Лепешинской, И. И. Презента, Г.М. Бошьяна. Такая характеристика сама по себе является недопустимой и крайне неэтичной, особенно с точки зрения католического священника Эленса, тем более в публикации в научном журнале. В следующем абзаце рецензии следует фраза о шарлатанах, «уровень образования которых не поднимался выше сельскохозяйственного или медицинского ПТУ». Очень интересно, откуда католический священник из университета г. Намюра (Бельгия) взял эту фразу. Опять возникает вопрос о научности и этичности подобных высказываний. Ну и, в конце концов, возникает вопрос о научности, компетентности и этичности профессора Эленса как рецензента, редколлегии научного журнала «Генетика», пропустившей подобную публикацию, и самого автора учебника, кстати, член-корреспондента РАН, которые не только не проверили подобные высказывания, но и продолжают их тиражировать. Еще одним приемом критиков Лысенко, который используется ими на протяжении всей дискуссии и продолжает использоваться, является то, что, не имея научных оснований критиковать Лысенко, или не разбираясь в сути его работ, оппоненты критикуют работы И. И. Презента и его учеников и выдают это за критику работ самого Лысенко. Очень «научно» и «этично» получается. И возникает вопрос, который критики «не замечают» — при чем тут работы Презента к работам Лысенко? «Идеологические интерпретации» работ Лысенко — исключительно «заслуга» Презента. Да и как Лысенко мог запретить Презенту эту его интерпретацию?

Следующим мифом на фоне лысенкофобии будет оценка его работ по яровизации. Тут нужно отметить особый «профессиональный», можно сказать, дилетантизм. Большинство критиков совершенно не представляют, во-первых, сути работ Лысенко — не видят критики разницу между физиологией растений и генетикой и селекцией растений, а также агрономией, во-вторых, сущность самого метода, который, по мнению большинства, является всего лишь «вымачиванием и охлаждением» семян.

Между тем, работы Лысенко по яровизации являлись фундаментальными теоретическими разработками — самой концепции яровизации, теории стадийного развития растений (научное направление — онтогенетика), подкрепленными экспериментальными данными. В том числе и предшественников, о чем Лысенко, кстати, упоминает в самом начале своего труда[33]. Сущность работы была в выяснении влияния температурных факторов на онтогенез (индивидуальное развитие) сельскохозяйственных культур и их формообразование с практическим выходом на селекцию новых сортов и повышения урожайности имеющихся, а также агротехнику выращивания перспективных сортов в климатических условиях, неблагоприятных для этих сортов. Данные работы стали основой для последующей разработки по теории стадийного развития растений. Непосредственно же метод яровизации был разработан как практическое следствие теоретических разработок, и ничего общего с «вымачиванием и охлаждением» не имеет.

Именно разработки Лысенко докладывал на Международном симпозиуме по проблемам генетики и селекции в США в 1933 году Н. И. Вавилов. Кстати, интересный момент: разработал концепцию Лысенко, а в США поехал докладывать Вавилов. Знакомая ситуация, когда руководитель ведомства докладывает за подчиненного его результаты. В том же 1933 году Вавилов представил работу Лысенко на соискание Сталинской премии, как крупнейшее достижение физиологии растений за последнее десятилетие[34].

Лысенко фактически разработал теорию температурного мутагенеза. Да, работы по влиянию температуры на рост, развитие и изменчивость организмов проводились и до него, но теорию разработал именно Лысенко. После снятия Лысенко в СССР этим направление фактически занимался только академик В. Н. Ремесло. Кстати, и сегодня исследования в области температурного мутагенеза является одной из ведущих тем института. Этим методом создан не один десяток сортов, в том числе знаменитая Мироновская 808. Но почему-то он гораздо менее известен, чем например такая «игрушка» генетиков как, например сомаклональная изменчивость, которая дала гораздо меньше.

Так что перед нами классический пример практически значимой теоретической работы, экономическое значение которой в те нелегкие времена невозможно переоценить. Это еще с учетом того, что, Лысенко лично контролировал семеноводство — и в 1936-56 годах советский семенной фонд считался эталоном для всего мира. После снятия Лысенко наступил развал; сегодня семеноводство находится в полном упадке.

Если рассматривать теорию стадийного развития растений, сформулированную Лысенко, то можно сделать вывод, что Трофим Денисович был основоположником теории морфогенеза — процесса роста и формирования клеток. Он включил в определение генетики понятия роста и развития и полагал, что эти понятия должны рассматриваться в контексте наследственности. Кстати, следует отметить, что в уже упоминаемом «Письме трехсот»[35] научное значение работ Лысенко по теории стадийного развития не отрицается.

Перелопачивание яровизируемой пшеницы. Иллюстрация к статье Лысенко «Основы яровизации»


Очередной миф — «недоучка». Начинается миф с того, что был Трофим Денисович «выпускником ПТУ». На самом деле «ПТУ» — это Уманьское среднее училище садоводства (из которого выросла Уманьская сельскохозяйственная академия), базой для которого был известнейший дендропарк «Софиевка». У более «объективных» исследователей, например, Сойфера, речь идет о том, что в те годы революции на Украине, нормальный учебный процесс некому и не как было обеспечить. Понятное дело, без ссылок и научного анализа, потому, что автору так захотелось считать. Вскользь упоминается об окончании Киевского сельскохозяйственного института, который был (и остается уже как Национальный университет биоресурсов и природопользования Украины) одним из лучших ВУЗов Украины. Однако и тут у критиков есть возможность — заочно закончил, понятное дело из-за «безграмотности» (не способен был поступить) и с намеком на качество заочного образования. При этом критики забывают, что сравнивать заочное образование в тридцатые годы прошлого века и современное — мягко говоря, некорректно. Да и не было у выпускника училища в те тяжелые годы жившего фактически без поддержки родителей (самим бы прокормиться) возможности учится в столичном ВУЗе. Кстати тогда обучение в серьёзном ВУЗе было платным. Ну и о параллельной работе на Белоцерковской опытной станции (и тогда, и сейчас — одной из лучших на Украине) естественно не упомянуто, иначе возникнут существенные сомнения у посторонних в низкой квалификации Лысенко. Вот такая вот образовательная база. Так что мог Трофим Денисович писать и о лесомелиорации, и агрохимии, и почвоведении, не говоря уж об агрономии, селекции растений и семеноводстве — позволяло как образование, так и практический опыт работы.

Далее, выражаются сомнения в обоснованности его избрания членом трех академий наук (АН УССР — 1934, ВАСХНИЛ — 1935, АН ССCР — 1939). Как же случилось, что «бездарь» был избран, а не забаллотирован (как это произошло позже с его учеником Н. И. Нуждиным, «заваленным» группой ученых-физиков[36] при всеобщей поддержке). И как это Вавилов пропустил «врага» в свое детище — ВАСХНИЛ? А объяснений — нет. Разве что «…Сталин поддержал Лысенко. Началось его быстрое продвижение по карьерной лестнице…»[37]. При этом апологеты тотальной сталинской поддержки Лысенко напрочь забывают, что такая постановка вопроса не только не научная, а вообще ничего общего с мышлением не имеет. Напомним, что на претендента в обязательном порядке готовится представление, которое зачитывается на заседании академии наук, после чего идут выступления и прения и, наконец, тайное голосование. Все эти документы в обязательном порядке подшиваются в дела и сдаются в архив соответствующей академии. Так что очень легко проверить, каким образом был избран Лысенко, за исключением АН УССР, поскольку документы могли пропасть в ходе Великой Отечественной. Однако до сих пор никто не удосужился их поднять. А сплетни — продолжаются.

Действительно, составлялись соответствующие списки кандидатов[38][39]. Однако указанные авторы не приводят ни одного документа, относящегося к 30-м годам. Более того, однозначно указывают, что, например, при подготовке выборов Президента АН СССР в информационной справке НКГБ СССР от 26.06.1945 кандидатура Лысенко стоит в списке 22 претендентов третьей сзади «…и это положение усиливалось характеристикой на него…»[40]. Странно для «ставленника Сталина», не так ли?

Лысенко — «бездарь» и при том «злой гений» советской биологической науки


И неужто Сталин был такой «злой гений», что буквально контролировал любой момент общественной и научной деятельности в СССР, эдакий «сатана в человеческом обличье». Интересно, откуда Сталин на все это время брал, особенно в начале — середине 30-х годов, ему, видимо, в то время было больше нечем заняться? Кроме того, складывается впечатление, что подавляющее большинство членов перечисленных академий наук были либо трусами, либо бездарями, либо лизоблюдами раз «позволяли» Сталину «продвигать бездаря Лысенко». И, кроме того, не подскажут ли уважаемые историки науки, а в каком году Сталин вообще узнал о существовании Лысенко?

Вторым «аргументом» является то, что «годы большого террора многим расчистили дорогу к должностям» (с намеком, что Лысенко к этой «расчистке» приложил свою руку). У знающих же реалии (а не страшилки а-ля Солженицын) того времени и процедуру избрания действительным членом академии наук такая отговорка ничего, кроме улыбки сострадания к убогости подобных фантазий вызвать не может.

А дело в том, что фундаментальные теоретические работы Лысенко по яровизации, как не просто физиологические или селекционные исследования, а имеющие значительное народнохозяйственное значение, привлекли внимание ученых, прежде всего в УССР (один из зерновых регионов Союза), а позже и Н. И. Вавилова. Последний их соответствующим образом оценил, что, в свою очередь, привлекло дополнительное внимание к этим работам других ученых уже на уровне всего СССР, а не только УССР. Вот отсюда и происходит поддержка «народного академика». Интересно отметить следующий момент — ботаник Вавилов, став директором Всесоюзного института растениеводства (ВИР), четко осознавал свою неподготовленность в вопросах растениеводства. Поэтому и собирал вокруг себя команду ученых разных направлений, которые занимались данной проблематикой или декларировали готовность ей заняться. Это позволило ему с одной стороны быть уверенным, что поставленные правительством СССР перед ВИРом задачи будут выполнены, а с другой — заниматься вполне понятными ему и близкими ботаническими и ботанико-географическими вопросами и фундаментальными исследованиями, основанными, по сути, на ботанических исследованиях. Трагедия Вавилова не в том, что он «возвысил» Лысенко — Лысенко сам себя возвысил своими научными и научно-практическими работами. А в том, что, собрав столь «разношерстную» команду специалистов, он позволил им начать склоку «чья работа более научна», что и вылилось в череду дискуссий с применением методов воздействия на оппонентов, далеких от этики, в том числе и научной.

Кстати, в этой связи очень интересен постоянно приводимый оппонентами Лысенко вопрос об обещании последнего выводить сорта ценной пшеницы за три года. Во-первых, с точки зрения генетики того времени (точнее, учения Вейсмана — Моргана) получение сортов методом мутагенеза — вообще практически нереальная и невозможная вещь, это уже позже стали утверждать, что сроки выведения сорта ограничены 10–15 годами. Далее, критики абсолютно не понимают, о каком именно выведении сорта шла речь. Не в курсе они, что при создании сорта перспективный образец (уже как сорт) довольно часто после третьего года передаётся в размножение, параллельно проходя испытание. Да и вообще — не имеют понятия, что называют сортом, как и что такое сорта ценной пшеницы. Во-вторых, обещание было выполнено — ученик Лысенко академик Ремесло вывел несколько сортов озимых путем «температурного воспитания» (температурного мутагенеза).

Вавилов (Костас Сморигинас) и Лысенко (Богдан Ступка). Кадр из фильма «Николай Вавилов» (1990)


И опять же, возникает вопрос, а читают ли критики Лысенко саму критику, например упоминавшуюся уже книгу того же Медведева, где он об этом пишет. Кстати, в том числе и его сравнение достижений генетики и «мичуринской биологии» на практике. Очень уж не в пользу генетики. Особенно искренний смех вызывают высказывания о множестве сортов, созданных с помощью методов цитогенетики (естественно, без перечисления). Кстати, тоже характерно и для уже упомянутой работы Эфроимсона.

А вот данные о достижениях Лысенко и его учеников. В интервью бывшего наркома и министра сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктова[41] говорится: «…Ведь это факт, что на основе работ Лысенко созданы такие сорта сельскохозяйственных культур, как яровая пшеница «Лютенцес-1173», «Одесская-13», ячмень «Одесский-14», хлопчатник «Одесский-1», разработан ряд агротехнических приемов, в том числе яровизация, чеканка хлопчатника. Преданным учеником Лысенко, высоко чтившим его до конца своих дней, был и Павел Пантелеймонович Лукьяненко, пожалуй, наш самый талантливый и плодовитый селекционер, в активе которого 15 районированных сортов озимой пшеницы, в том числе получившие мировую известность «Безостая-1», «Аврора», «Кавказ». Что бы ни говорили «критики» Лысенко, в зерновом клине страны и по сей день преобладают сельскохозяйственные культуры, выведенные его сторонниками и учениками. Побольше бы нам таких «шарлатанов»! Давно, наверное, решили бы проблему повышения урожайности, сняли с повестки дня обеспечение страны зерном. Успехи генетиков пока куда скромней — и не от этой ли слабости позиций, низкой практической отдачи крикливые обвинения своих соперников?..».

Кстати, встречаются упоминания, что «Безостую-1» Лукьяненко вывел, когда работал в институте Н. И. Вавилова, в ВИРе. Просветим критиков — Лукьяненко с 1926 года, после окончания Кубанского сельскохозинститута и до конца жизни работал на Кубани. Впрочем, уже упоминалось, что все свои успехи Лысенко «присвоил» у других и выдал за свои (понятно, что в этом ему помог «всесильный» Сталин), а рекомендации «украл» у коллектива ВИРа, либо предлагал неоригинальные и давно известные решения. На такие, скажем так, дилетантские заявления остается просто рекомендовать оппонентам получить агрономическое образование.

Участники Республиканской методологической конференции по генетике в Одессе (май, 1932 г.). В первом ряду восьмой (слева направо) — Т. Д. Лысенко


А что же генетики? А в большинстве случаев на этот вопрос ответом является гробовое молчание или рассказы о достижении генетики и селекции в медицине и животноводстве (действительно, очень близко с растениеводством и семеноводством). Заодно, пожалуй, стоит напомнить лысенкофобам, какие методы использовались в селекции до конца 30-х (практически исключительно отбор в местных сортах популяциях) и после, может тогда они поймут, что иначе с точки зрения тогдашних генетиков и не могло быть.

Реальный же вклад генетики в развитие селекции очень хорошо описан в работе «Возрождение в генетике и ее вклад в селекцию растений»[42]. Выводы, увы, не в пользу генетиков.

Миф о Лысенко, выступающем против классической генетики. На самом же деле Лысенко выступал не против генетики, а против конкретных научных воззрений, изложенных в работах генетиков Вейсмана и Моргана и их учеников и последователей (так называемый «вейсманизм-морганизм»). При чем эти воззрения были соответствующим образом (далеко не всегда адекватным) интерпретированы отечественными генетиками. Что неоднократно в своих работах и подчеркивал.

По большому счету Лысенко одним из первых обратил внимание на несуразности генетических теорий того времени, постулированных советской школой Вейсмана-Моргана. Это и не удивительно, поскольку работал Лысенко в области генетики и селекции растений, биология которых во многом отлична от биологии насекомых и животных, с которомы в основном и работали «вейсманисты-морганисты». Кстати, нечто подобное противостоянию «морганистов» и «мичуринцев» происходило в то же время и в США между Лютером Бербанком (кстати, работавшим тоже в области селекции растений) и его сторонниками и последователями Т. Моргана, правда, с другими результатами.

Лысенко «…отрицал существование генов, объявляя их выдумкой буржуазных идеалистических ученых. Хромосомы, по его мнению, не имели никакого отношения к наследственности. Он отрицал законы Менделя, считая их выдумкой «католического монаха»…»[43]. Ссылок на работы, где бы Лысенко утверждал что-то подобное, не приводится. И не удивительно, поскольку стоит хотя бы прочесть доклад Лысенко, который приводится в Стенограмме известной сессии ВАСХНИЛ «О положении в биологической науке»[44], и убедиться самим, что думал по этому поводу Лысенко (между прочим, со ссылками на цитированных авторов). Или, например, «…Неправ также акад. Серебровский, утверждая, что Лысенко отрицает существование генов. Ни Лысенко, ни Презент никогда существования генов не отрицали…»[45]. Или прочесть его работу «О двух направлениях в генетике»[46].

Кстати, здесь нужно упомянуть о якобы отрицании Лысенко одних из базовых законов генетики — законов Г. Менделя. Здесь необходимо сделать отступление, что первоначально на публикации Менделя практически никто не обратил внимание. Открыты заново они были несколько позже другими исследователями — де Фризом, Чермаком и Корренсом. Но в 30-е годы ХХ века в связи с началом применения математических методов в биологии и развитием биометрии, данные законы были поставлены под сомнение. Высказывалось мнение, что Мендель и переоткрыватели его законов просто «подогнали» свои данные под удобную математическую формулировку, в частности именно в эти годы это утверждал один из основателей биометрии Р. Фишер (ее и сейчас разделяет часть специалистов-генетиков). Вот на этом фоне и возникли работы Лысенко, в которых он высказал свое сомнение в этих законах. В частности, Лысенко утверждал: «…Утверждение акад. Серебровского, что я отрицаю нередко наблюдаемые факты разнообразия гибридного потомства в пропорции 3:1, также неверно. Мы не это отрицаем. Мы отрицаем ваше положение, говорящее, что нельзя управлять этим соотношением. Исходя из развиваемой нами концепции, можно будет (и довольно скоро) управлять расщеплением…»[47] и подробно излагал свое видение этих законов[48], например, «…Никакого менделевского расщепления обязательно в отношении (3:1)n в природе не существует. «Закон» Менделя — это закон не биологических явлений, а усреднённой, обезличенной статистики…».

То есть на самом деле Лысенко говорил о том, что закономерности, сформулированные Менделем — это не биологические законы, а математико-статистические закономерности. Фактически же он обратил внимание на адекватность интерпретации полученных математико-статистических закономерностей биологическим, что является и на сегодняшний день одной из серьезнейших проблем любого научного исследования. А, кроме того, утверждал, что данное расщепление — не есть аксиома и может быть изменено соответствующими генетико-селекционными методами.

Вавилов и Лысенко на опытном поле ВИРа


В этой связи необходимо также упомянуть расхожий миф о неприятии Лысенко математических методов и фактически борьбе против биометрии. Миф настолько устойчив, что даже редактор журнала «Биометрика» свою статью (кстати, отличную и очень интересную и актуальную) назвал «Долгое прощание с лысенковщиной»[49]. Такое впечатление, что, не человек был Лысенко, а какой-то злой гений, демон, в одиночку уничтоживший советскую биометрию. Между тем, использованию биометрии, становление которой и началось в 30-е годы прошлого века, противились многие ученые, сторонники «чистой, не математизированной» биологии, И Лысенко тут скорее пострадавшая сторона, чем активный противник:

«В 1928 г. Лысенко изучал влияние температурного режима на продолжительность вегетативного периода у растений, путем осуществления контроля за температурой перед их посевом. «Лысенко попытался вывести алгебраический закон, выражающий это соотношение.

В статье, опубликованной в 1928 г. и называвшейся «Влияние термического фактора на продолжительность развития растений», Лысенко представил формулу, по которой можно было определить количество дней, необходимых для предварительной обработки семян: N=A1/(B1-t0), где B1 — максимальная температура, которая может существовать «без предварительной обработки»; A1 — количество дней, необходимых для завершения фазы развития растения, t0 — средняя дневная температура. Эта статья, опубликованная, как уже говорилось, в 1928 г. является единственной из известных мне, в которой бы Лысенко пытался использовать пусть простейшие, но все же математические методы в своем исследовании.

И это рискованное начинание было вскоре подвержено суровой критике. В своей статье «К вопросу о сумме температур как сельскохозяйственно-климатическом индексе» А. Л. Шатский подверг Лысенко критике за «огромную ошибку», выразившуюся в попытке последнего свести всю сложность отношений между растением и средой к «физической истине», которая в лучшем случае может быть описан только статистически» [См. «Труды по сельскохозяйственной метеорологии», 1930, 21(6), с. 261–263]. Впервые обсуждая приведенную выше формулу, выдающийся специалист в области физиологии растений Н. А. Максимов отмечал, что она представляет «большой интерес», но основана на «слишком малом количестве экспериментов и нуждается в дальнейшей проверке»…

…Весьма вероятно, что хотя бы отчасти неприязнь Лысенко к математике объяснялась как раз тем, что он подвергся критике за высказывания в той области, которая представлялась ему, тогда еще совсем молодому человеку, чувствующему себя в ней по крайней мере неуверенно, достаточно унизительной…»[50].

К сожалению, подробное рассмотрение всех биометрических аспектов работ Лысенко и его учеников требует отдельной публикации. Но самое интересно, что автор статьи так и не понял смысл возражений Лысенко против закона Менделя, о которых уже писалось выше. Фактически же, Лысенко и его последователи дали «симметричный» ответ оппонентам, в духе приводимой критики самого Лысенко и, повторимся, подняли вопрос об адекватности применения этих методов в биологии. Кроме того, с учетом тогдашнего уровня (а не современного) развития математико-статистических методов в биологии ответ Лысенко не является ни некорректным, ни ненаучным. Многие аспекты тогда были спорными и странно, что специалист в области биометрии об этом запамятовал. Поэтому его выводы в этой связи (особенно касаемо спора с академиком А. Н. Колмогоровым) выглядят несколько странно.

Более того, следует напомнить критикам Лысенко о, скажем так, отличиях в методиках полевого опыта, особенно при селекционных исследованиях растений, и лабораторных экспериментах, применяемых в генетике и молекулярной биологии. Это разные методики, которые требуют адекватного применения соответствующих математико-статистических методов анализа. А, критикам, утверждающим о «некорректных экспериментах», поставленных Лысенко и его учениками, нерепрезентативности выборки, например, стоит освежить в памяти определение что такое «сорт» и каким образом получают сорт или гибрид.

Далее, критикам Лысенко для начала следует узнать, что такое производственные посевы и чем они отличаются от экспериментов на делянках. И, наконец, основные претензии к данным Лысенко следующие.

1. Лысенко опирался на данные анкет. Но, дело в том, что критики просто не знают особенностей сельскохозяйственной статистики. В то время (да и сейчас тоже) оценка урожайности (т. н. биологическая оценка на корю) Центральным управлением народнохозяйственного учета (ЦУНХУ) Госплана СССР, например, как раз проверялась и выполнялась методом анкетирования, либо через специальных респондентов, либо через свои органы. Так что Лысенко применял общепринятые, можно сказать классические методы того времени (кстати, они же применялись в США и Германии в это время, по большому счету, такой метод был скомпилирован с опыта этих государств). Просто особенность была в том, что Лысенко просил учитывать не только урожайность, но отдельно урожайность по яровизированным и неяровизированным посевам. Так что достоверность и репрезентативность данных нужно оценивать по совершенно другим критериям — очень близки к этому методы статистической оценки малых выборок респондентов при социологических исследованиях.

Именно поэтому работники Наркомзема поняли Лысенко, что называетсяч «с полуслова», поскольку сами работали по этим методикам, и им было легко их оценить. Отсюда и поддержка, поскольку понятные данные и результаты.

2. Т. н. «возражения Константинова — Бобко — Любищева» по поводу «больших полей». Опять же, дело в том, что при оценке урожайности применялся такой метод как «метровка». Просто на полях (тут было три варианта — либо на всех полях, либо выборочно (методом случайных чисел), либо на т. н. «среднем поле») случайно закладывались метровые квадратные площадки (количество их зависело от площади поля), на которых проводился укос и обмолот снопов, после чего выводилась средняя урожайность. И что тут безграмотного? Так что — опять, совершенно несравнимые методики. С другой стороны, применялся так называемый «сплошной перечет». То есть, после окончания уборочной и обмолота определялся т. н. «амбарный» урожай, который делился на площадь. В данном случае — бралась не выборка, а, скажем так, полная перепись. Но, для отдельных сортов применялась именно метровка. Разница в том, что метровка всегда давала завышенные оценки по сравнению с «амбарным» урожаем (поскольку не учитывались потери при сборе и меньше были потери при обмолоте) — разница была порядка 10–20 %. Однако, если мы оцениваем урожай от яровизации и не от яровизации в одном хозяйстве одним и тем же методом метровки, то в данном случае завышение не играет никакой роли.

Именно методом «метровки» производилась оценка урожая советскими статистиками при анкетировании с целью прогноза урожайности.

3. Субъективизм. Тут ничего не возразишь — это вообще беда любого исследования. Но можно оценить и его. Во-первых, исследования советских статистиков показали, что было как завышение, так и занижение данных (речь идет исключительно о первичных данных, без учета их последующих «корректировок» в вышестоящих организациях). Завышение было в том случае, если вопрос стоял о получении наград («выйти в ударники») — кстати, крайне редкое явление в начале — середине 30-х, поскольку влекло за собой пристальное внимание органов госбезопасности к «приписчикам» с известными последствиями. Занижение — если вопрос стоял о начислении налогов и разработке плана хлебозаготовок. В случае же анкетирования по яровизации — ни тот, ни тот фактор не являлся определяющим. Во-первых, руководство само решало, проводить опыты или нет, во-вторых, ни наград, ни дополнительного налога они от этого не получали. Более того, колхозникам наоборот было выгодно внедрять это метод, поскольку, при наличии прибавки, которая не была заложена в прогнозе, получалась прямая выгода — появлялось дополнительное не облагаемое налогом и не заявленное в план заготовок зерно. А при отсутствии прибавки — оставались «при своих». Поэтому, не присланные анкеты, скорее всего, это не неучтенные отрицательные результаты (как утверждали критики Лысенко), а просто отсутствие опытов по яровизации вообще, чаще всего вследствие консерватизма сельхозпроизводителей или не желания руководства «отвлекаться на науку».

Здесь же очень хочется сделать одну ремарку «от души». Основная работа селекционера длится в течение вегетационного периода — с марта-апреля по октябрь-ноябрь (в зависимости от климатической зоны). Все это время селекционер находится на поле. Не «в поле», как прочие биологи «полевики», а именно в поле. Где, начиная с предпосевной подготовки почвы, он пашет (в переносном и прямом смысле слова), сеет и, согласно методикам, выполняет сортополку, гибридизацию и множество других операций, подавляющее большинство из которых и сейчас делается вручную. В ходе работы лично приходится таскать мешки с зерном и агрохимикатами, вязать снопы и работать на различных видах сельхозтехники. В общем, выполнять работу, после которой возникает единственное желание — выспаться. И так — от рассвета и до заката все дни, а выходной день начинается, когда начинается ливень. Подчеркнем, не дождь, а ливень, все прочие дни — рабочие. Потом — уборочная и подготовка к посевной озимых, после чего — посев. На этом «поля» завершаются, и начинается зимний камеральный период до весны, когда все, что ты сделал в поле нужно систематизировать и обработать. Для получения значимых результатов нужно минимум три года — это если позволят погодные условия и не случится, например, зимней оттепели (еще и неоднократной), суховея, запала, затяжных ливней и т. д., после чего о годе работы можно забыть. На памяти автора по этим причинам застопорилось несколько кандидатских диссертаций аспирантов.

Т. Д. Лысенко со своими сотрудниками в Одессе, 1938 г. В первом ряду слева направо: И. И. Презент, Т. Д. Лысенко, жена Д. А. Долгушина, Д. А. Долгушин, селекционер пшеницы. Во втором ряду — Б. А. Глущенко (жена И. Е. Глущенко), И. Е. Глущенко, А. Д. Родионов, тогда директор ВСГИ, жена Т. Д. Лысенко.


И вот, на каком-то этапе этих работ, чаще всего при приемке опытов или на «Дне поля» и со 100 % вероятностью на отчете возникает такая ситуация … Когда вылезая из «членовоза» последней модели в новом костюме по последней европейской моде, благоухая парфюмом и вспоминая как докладывал данные этого селекционера на последнем международном симпозиуме или конференции где-то в «дальнем зарубежье» … или выйдя из теплой сверкающей лаборатории благоухая свежезаваренным кофе и сняв накрахмаленный белый халат … «густым баритоном Поля Робсона» начнут рассказывать и разъяснять как нужно проводить полевые исследования, обрабатывать данные или описывать свои трактовки этой работы студентам … В общем, реакция на все это становится предсказуемой. И слышали бы оные умствовавшие деятели, зачастую раз в год бывающие на поле, какие язвительные комментарии раздаются в их адрес и какое мнение о них создается.

И если возникает мысль, что здесь сгущают краски или усугубляют ситуацию, то можно привести слова одного кандидата наук по специальности «Почвоведение». Этот специалист говорил, что завидует биохимикам — всегда в тепле и уюте, каждую неделю новые результаты, а за год и диссертацию написать можно. А тут — за лето под сотню, а то и не одну почвенных разрезов, полуям и прикопок выроешь, да не один десяток килограммов почвы на себе перетаскаешь, а потом всю зиму химический анализ. И хорошо, если всего этого на одну статью хватит …

Кстати, вышеуказанная ремарка целиком и полностью относится к академикам-селекционерам (которым и был Лысенко), которые так и начинали, да и уже, будучи академиками, не гнушались и не гнушаются полей — лично доводилось лицезреть академика, «месящего» сапогами грязь на аспирантских посевах.

Кстати, можно привести пример критиков Лысенко по поводу методики работы его и его учеников[51]:

«…Вдова Сапегина рассказывала, что последней каплей, переполнившей чашу терпения обеих сторон, стал случай, произошедший осенью то ли 1930, то ли 1931 года. Сотрудники Лысенко убрали урожай со своих делянок, поля института опустели, надо было готовить их к осенней пахоте. Неожиданно в одной из комнат, где работал Лысенко со своими учениками, появился разгневанный директор и потребовал от Лысенко немедленно пойти с ним в поле. Там еще валялись кое-где остатки соломы, ботва, делянки были не распаханы, вбитые в землю колышки с надписями вариантов опытов оставались на местах. Осматривая поля, Сапегин, оказывается, наткнулся на неожиданную и неприятную деталь: на части делянок кто-то бросил снопики необмолоченных растений. Дотошный Андрей Афанасьевич все поля тщательно осмотрел и установил истину: выяснил, что это не было делом раззявы или лентяя. Снопики валялись, не как попало. Во-первых, необмолоченный материал остался только на поле лаборатории Лысенко, а, во-вторых, «забывчивые» селекционеры осмотрительно следовали определенной системе: материал остался несобранным только на контрольных делянках. Таким нехитрым путем сотрудники Лысенко искусственно завышали результат своих опытов, «забывая» учесть весь урожай с контрольных посевов…»

И вот тут необходимо прояснить несколько моментов и задать несколько вопросов. Как и в большинстве случаев, автор основывается на «личном сообщении» (например, в другом случае упоминается личное сообщение Эфроимсона) — вот такая вот «царица доказательств». Далее, необходимо вспомнить, что Лысенко имел достаточный практический опыт работы как сотрудник Белоцерковской и Гянджинской опытных станций — то есть имел практическую базу, и досконально знал все методики работы, непосредственно ее выполняя. Имел ли такой опыт А. А. Сапегин и адекватно ли он понял то, что увидел — это другой вопрос. Вполне вероятно, что имел. Но автор много раз наблюдал схожую картину из года в год, и при этом без всякого Лысенко. Речь о том, что стандартов в аспирантских опытах высевается часто очень много не для учёта урожайности, а для того чтобы у неопытного аспиранта перед глазами был постоянно образец для сравнения и корректного описания. Из года в год требуют все стандарты убрать. И вы что думаете, убирают? С другой стороны, а насколько корректно и правильно ситуацию передала вдова Сапегина — насколько она была специалистом в этом вопросе, ведь «эффект испорченного телефона» — довольно распространенное явление. Более того, насколько корректно понял вдову сам Сойфер — ведь он специалист в молекулярной биологии и неизвестно, знает ли досконально вообще методики, применяемые в полевых опытах при селекционных исследованиях, особенно методики того времени. Судя по всему, Сойфер является дилетантом в этом вопросе, поскольку не представляет, что такое уборка опытов, каким образом отбирают образцы с делянок и как ведется учет урожая (для этого не обязательно убирать все снопы). Кстати, если это опыты аспирантов то, скорее всего это были 2–6 рядковые делянки ручного посева, на которых учёт урожайности по обмолоту проводить не корректно. И кто утверждал, что эти снопы были с контроля — может их разбирали на контрольной делянке. Ну и, ясное дело, что возмущение Лысенко, которого «подставили» аспиранты представлено Сойфером как актерская игра. Хотя доводилось наблюдать такую «актерскую игру» в исполнении селекционера. Из аспирантуры, а то и института вылетаешь, как говорится «со свистом», что и ахнуть не успеешь. Вот интересно, а как сам Сойфер себя поведет, если независимый проверяющий обнаружит, что его подчиненные напортачили в эксперименте — по голове портачей погладит?

А на обвинение, что Лысенко никогда не проверял свои идеи экспериментально можно возразить — перечитайте внимательно работы Лысенко, для начала хотя бы «Теоретические основы яровизации»[52] и «Селекция и теория стадийного развития растений»[53].

Таким образом, выводы о применении (вернее, неприменении) математико-статистических методов Лысенко и его учениками — до конца не проверенная тема, в основном ограниченная дискуссией вокруг закона расщепления во втором поколении, а также отдельных личных сообщений.

Нельзя обойти и знаменитую сессию ВАСХНИЛ. Между прочим, прочтение стенограммы[54] заставляет усомниться в том, что эта сессия была «фарсом, специально подготовленным для расправы над генетикой» — доклады были серьезные и аргументированные.

Следует отметить, что первыми спровоцировали обострение именно «морганисты». В феврале 1948 года организуется Дарвиновская конференция в МГУ. По отношению к Лысенко и его сторонникам принимается жесткая резолюция, фактически — донос, которая направляется в партийные органы. В частности, работы Лысенко представляются как ненаучные, а его самого обвиняют в антидарвинизме и ламаркизме.

Интересно, что обвинения в ламаркизме до сих пор предъявляются Лысенко, хотя его воззрения довольно неплохо укладываются в современную эволюционную теорию эпигенеза, а ламаркизм (из которого, кстати, и «вырос» дарвинизм) на сегодняшний день — одно из серьезных эволюционных учений, имеющее достаточно много сторонников среди биологов. Кстати, замечательный научно-популярный анализ данной проблематики (современное место ламаркизма в эволюционной теории) описано в статье Л. А. Животовского[55], сотрудника Института общей генетики им. Н. И. Вавилова РАН. Можно процитировать начальную часть заключения этой статьи:

«Итак, единственное, что остается по обсуждаемой проблеме — это назвать вещи своими именами. А именно, гипотеза Ж. Ламарка о наследовании приобретенных признаков верна. Новый признак может возникнуть через образование регулирующих комплексов белок/ДНК/РНК, модификацию хроматина, или изменения в ДНК соматических клеток и затем передаться потомству. Многое здесь еще неизвестно, в частности — сколь часто происходит передача таких признаков следующим поколениям. Можно полагать, что частота возникновения приобретенного адаптивного признака с устойчивой передачей потомству невелика (скажем, на уровне частоты генных мутаций), и потому такие случаи трудно выявить. А если так, то понятно, почему наследование приобретенных признаков чаще описывали у растений: просто потому, что селекционер имеет возможность просмотреть многие десятки и сотни тысяч образцов и найти среди них изменение…»

Однако в те годы дарвинизм считался официальной доктриной, одним из столпов марксистско-ленинской философии. И такое обвинение было более чем серьезно. Фактически — это был посыл партийным органам, дескать, посмотрите, кого вы поддерживаете. А обвинения в антинаучности разозлили Лысенко лично. Более того, «генетики» попытались применить «административный ресурс» — воздействовать на партийные органы через сына А. А. Жданова Юрия.

Естественно, что на такое следует «асимметричный» ответ — 31 августа открывается сессия ВАСХНИЛ со знаменитой вводной речью «О положении в биологической науке». После такого говорить о научной дискуссии просто бессмысленно — сор вынесен из избы, начинается крупный скандал, при чем не в сфере науки, а в идеологической сфере. При чем с явными элементами коррупции и «групповщины» на партийном уровне (Ю.А. Жданов занимал не маленький пост в партийной структуре). Хуже того — крупный партийный чиновник выступил с «разносом», опираясь на авторитет партии и собственную должность на официальном партийном мероприятии против беспартийного, который не мог не только возразить, но даже не был допущен на «разнос». Это было уже не просто ЧП, а нарушение всех мыслимых и немыслимых «партийных законов». В скандал вынуждены были вмешаться партийные органы. Результат не заставил себя ждать. Партия поддержала Лысенко.

Благодарственная телеграмма Сталина в адрес Т. Д. Лысенко и его группы


А, кстати, почему? А, прежде всего потому, что в «активе» Лысенко и его учеников были реально выполненные задания правительства и реальные внедрения научных результатов в сельскохозяйственное производство. Или читатели думают, что Лысенко был настолько талантлив, что мог обманывать правительство на протяжении более десяти лет? В этом случае рекомендуется поинтересоваться судьбой наркома авиационной промышленности Шахурина. Кроме того, работы самих генетиков с точки зрения решения проблем сельского хозяйства того времени, мягко говоря, оставляли желать лучшего (вспомним удовлетворение любопытства), что и было продемонстрировано Лысенко. Например, научное и практическое значение работы по сравнению хромосомных отличий московской популяции мухи-дрозофилы и воронежской, пережившей Войну и оккупацию[56], или, скажем, эпохальную, крайне важную для восстанавливаемого народного хозяйства в тот момент работу по меланизму хомяков. При этом Лысенко получил активную поддержку в академических кругах, например, от того же академика Н. В. Цицина (который в научных статьях был критиком и оппонентом Лысенко) и многих других ученых, занимающихся практическими темами.

Действительно, это страшная трагедия, когда человека выдергивают из теплой и уютной лаборатории, где он занимался важными исследованиями в области, например, эмбриональных повреждений у двукрылых при помощи генетических методов, которые имеют огромное народнохозяйственное значение, особенно в послевоенные годы, и принесут значительный экономический эффект, и заставляют его переквалифицироваться, например, в орнитолога. Ведь на самом деле подавляющее большинство ученых особо никто и не трогал. Многие сразу же публично покаялись, сохранив за собой теплые и кормные места (и в этой связи вызывает уважение позиция немногих, кто остался на прежних позициях, например, И. А. Раппопорт). Кстати, спустя несколько лет эти «покаявшиеся» напрочь «забыли» об этом, и опять стали «честными» учеными и даже «пострадавшими борцами» с «культом личности» и «жертвами репрессий».

Воистину, вспоминаются слова прекрасного поэта Эдуарда Асадова:

Вот как они жили при прежней власти,
Имели и звания, и чины,
И деньги. Казалось бы: все для счастья.
Так нет же! Теперь они лгут со страстью,
Что были когда-то угнетены

Далее, обязательно вспоминаются «гонения» на генетику. Особенно приказ Министра высшего образования СССР С.В. Кафтанова № 1208 «О состоянии преподавания биологических дисциплин в университетах и о мерах по укреплению биологических факультетов квалифицированными кадрами биолого-мичуринцев» от 23 августа 1948 г. И в этой связи очень хотелось бы услышать ответ на вопрос: При чем тут Лысенко к административным решениям руководства министерств и ведомств? Он что, занимал руководящие посты в правительстве? При чем Лысенко к решениям партийных органов? Ведь в компартии Лысенко не состоял, влиять на партийные органы (беспартийный же!) никак не мог, да и они на него, формально — тоже. А по логике вещей, не он должен был получить поддержку, а его оппоненты — «твердые» партийцы. В ответ идет только бормотание о «ставленниках» Лысенко. Вот как! Оказывается, Трофим Денисович уже целую организацию тайную создал. И где ж были органы госбезопасности, которые такое «дело» проглядели-то?

Кстати, где реально Лысенко мог ответить своим оппонентам административными методами — так это по линии ВАСХНИЛ, АН СССР и ВАК СССР, где у него и должности были и возможности. Вот только пока еще не попадались на глаза документы, где бы Лысенко требовал лишить степеней, званий и должностей.

Понятное дело, что продолжаются стенания по поводу того, что слова «ген», «генетика», «хромосома»…» чуть ли не запрещены были. Видимо, очень смелым был ученым Трофим Денисович, что позволял в своих публикациях после 1948 года использовать эти слова, а также возглавлять Институт генетики. Видимо, лысенкофобы прекрасно понимают, что никто генетику не запрещал, а просто из учебных программ выбросили теории «вейсманистов-морганистов» и добавили их критику с позиций «мичуринской» генетики. Или сейчас такого не происходит? Например, с той же агробиологией? Для примера рекомендуется прочитать «Агробиологию», между прочим, являющуюся учебником по генетике, где якобы вымаранные из учебника теория Моргана и законы Менделя весьма полно изложены. Кстати, в «лысенковских» изданиях печатались переводы статей, касаемо новых открытий в молекулярной биологии и генетике.

Напоследок, иллюстрация к вопросу, внимательно ли читают лысенкофобы научные работы. Цитируем работу А.Б. Кожевникова[57]: «…Десяток руководителей ВУЗов и факультетов были освобождены от занимаемых постов решением секретариата ЦК, и более сотни профессоров уволены приказом министра высшего образования С. В. Кафтанова … Предложение Кафтанова изъять из публичных библиотек ряд учебников по биологии было поддержано Агитпропом, но отвергнуто секретариатом ЦК (выделено авт., также здесь Кожевниковым приводится ссылка на документ: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 66. Л. 7 — 21) … В большинстве биологических институтов антимичуринцы должны были публично «разоружиться» посредством самокритики (выделено Кожевниковым); учебные и исследовательские планы были пересмотрены в соответствие с результатами дискуссии…». Так что, если в каком-то ВУЗе или институте что-то изъяли из библиотеки — это было инициативой местных товарищей, желающих быть «святее Папы Римского». Вот такой вот «погром».

Между прочим, в ходе одной из дискуссий одним из оппонентов было заявлено, что лысенкоистами был уничтожен набор работы известного ученого-генетика С.М. Гершензона о мутагенном влиянии нуклеотидов. И даже дали ссылку на статью, где об этом упоминалось[58]. Самое интересное, что в данной статье об этом нет ни слова, зато дважды упоминается о том, что работы Гершензона публиковались: «…Статья Гершензона о ДНК, которая, в конце концов, была опубликована в 1948 г., показала, что введение ДНК тимуса теленка в плодовую муху-дрозофилу вызывает существенное возрастание числа мутаций…» или «…Первый цикл работ Гершензона, прерванный войной, удалось возобновить лишь в 1946–1947 гг., а весной 1948 г. — опубликовать результаты…».

Кстати, хотелось бы обратить внимание на следующую фразу, приведенную в вышеуказанной статье: «…Не сумев уничтожить Гершензона напрямую, враги попытались исключить его из игры, перебросив на работу в другую область, которую они считали тихой заводью: изучение вирусов насекомых. Оказалось, что они только помогли ему…». По сути дела, это признание, что «печально знаменитая» Сессия ВАСХНИЛ не то, что помогла, а стимулировала развитие советской генетики, поскольку довольно многочисленные научные кадры заставили, наконец, заняться реальным делом с практически значимыми результатами. Да хотя бы работы Б. Л. Астаурова можно вспомнить по тутовому шелкопряду или работу генетиков в атомных проектах над проблемами радиобиологии.

Однако в знаменитой сессии ВАСХНИЛ есть еще одно «второе дно». Дело в том, что параллельно с нарастанием кампании против Лысенко в научных кругах СССР развернулась активная кампания против Лысенко за рубежом. По образцу подобной кампании 30-х годов, только на порядок мощнее и серьезнее. Появилась целая серия публикаций в зарубежных научных журналах, несущих не только научную критику, но и политическую подоплеку. При чем советские генетики не только активно в этой кампании (неявно) участвовали, но передавали своим зарубежным коллегам материалы, проводили с ними встречи во время своих зарубежных поездках и беседы. И вот эта кампания (т. н. «второй фронт») очень неплохо укладывается как в экономический шпионаж, так и в политическую антисоветскую акцию.

Более того, один из главных инициаторов антилысенковской кампании, активно сотрудничавший на этой почве с западными учеными А.Р. Жебрак заручился поддержкой Г.М. Маленкова, был на приеме у В. М. Молотова и активно сотрудничал с серкретариатом ЦК компартии и Совинформбюро[59]. Активно писали докладные записки по партийной линии также и другие оппоненты Лысенко, члены компартии (напомним, Лысенко был беспартийный и ответить на такую кампанию не мог в принципе, максимально, что он смог сделать — ответить по линии исполнительной власти, ища поддержки у министров, связанных с сельским хозяйством). Таким образом, борьба в научной среде тесно переплелась с борьбой внутри высшего партийного руководства СССР и, мало того, прямо или косвенно привела к мощной зарубежной кампании в научной прессе. То есть, как научные круги, так и партийные чиновники «заигрались», нарушив все мыслимые и немыслимые «правила»

Есаков делает вывод, что «…встреча Сталина с Лысенко состоялась в двадцатых числах мая 1948…», после чего описывает действия партийных чиновников по подготовке специального постановления ЦК ВКП (б) по вопросам биологии, наталкивая на мысль, что это было связанно именно со встречей Лысенко-Сталин. Между тем, подготовка решения по партийной линии шла независимо от Лысенко. Только 23 июля 1948 г. Лысенко отправляет свой доклад Сталину, а их встреча произошла 27 июля 1948 г.[60]. Сталин лично редактировал доклад.

Более того, в 1948 г. в военно-политическом журнале офицерского состава МВД СССР «Пограничник» появляются две статьи, посвященные мичуринской биологии и борьбе с «вейсманизмом-морганизмом»[61][62]. Что весьма напоминает обеспечение спецоперации для офицеров органов внутренних дел и госбезопасности. То есть, сессия ВАСХНИЛ 1948 г. — это не «…прямое вторжение административно-карательной системы в развитие научных дисциплин…», а нечто большее, к науке относящееся лишь косвенно и весьма напоминающее специально спланированную спецоперацию с идеологической, внешне- и внутриполитической и внутрипартийной направленности. Но какой?.. Вопрос остается открытым.

Так что следует констатировать — научное наследие Т. Д. Лысенко, его жизнь и деятельность по-прежнему остаются не только terra incognita для подавляющего большинства, но и своеобразным собранием мифов, небылиц и откровенных фальсификаций. Впрочем, как и вся история СССР 30 — 40-х годов. Нам еще предстоит во всем этом разобраться и дать объективные оценки.

# Примечания

1

Flegr J. Was Lysenko (partly) right? Michurinist biology in the view of modern plant physiology and genetics // Riv. Biol./B. Forum. — 2002.— № 95. — p. 259–272.

2

Лысенко Т. Д. О двух направлениях в генетике // Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. — М.: Сельхозгиз, 1952 — с. 195.

3

М. С. Воинов. Академик Т. Д. Лысенко (памятка читателю) / Научная редакция Н. И. Фейгинсона. — М.: Типография Библиотеки имени В. И. Ленина, 1950. — 37 с.

4

РГАЭ, ф. 7486, оп. 19, д. 112, л. 5

5

Моргун Ф. Т. Академик Трофим Лысенко: каким он был в действительности. — Полтава: Дивосвіт, 2007. — 44 с.

6

Д. Н. Прянишников. Частное земледелие. — Москва: Типо-литография В. Рихтера, 1910. — с. 131–133.

7

Лысенко Т. Д. Весеннее хранение и подготовка к посадке срезанных верхушек клубней картофеля // Доклады ВАСХНИЛ. — 1942. — Вып. 1–2. — С. 3–7.

8

Лысенко Т. Д. О некоторых основных задачах сельскохозяйственной науки // Доклады ВАСХНИЛ. — 1942. — Вып. 5–6. — С. 6–9.

9

Лысенко Т. Д. Расширить площади, увеличить урожай картофеля // Доклады ВАСХНИЛ. — 1942. — Вып. 9–10. — С. 3–6.

10

Лысенко Т. Д. Ближайшие задачи советской сельскохозяйственной науки // Доклады ВАСХНИЛ. — 1943. — Вып. 1. — С. 14–15.

11

Лысенко Т. Д. К вопросу заготовки верхушек клубней картофеля // Доклады ВАСХНИЛ. — 1943. — Вып. 4. — С. 15–16.

12

Захаров И. К., Шумный В. К. К 50-летию «Письма трехсот» // Вестник ВОГиС, 2005, Том 9, № 1. — с. 12–13.

13

Жимулёв И. Ф., Дубинина Л. Г. Новое о «Письме трехсот» — массовом протесте советских ученых против лысенковщины в 1955 г. // Вестник ВОГиС, 2005, Том 9, № 1. — с. 13–33.

14

В. П. Эфроимсон. О Лысенко и лысенковщине // Вопросы истории естествознания и техники (ВИЕТ) — 1989.— № 3. — с. 106–108

15

Стенограмма заседания Общего собрания Академии наук СССР от 2–26 июня 1964 года // ААН СССР, Президиум, фонд 2 Канцелярии, № описи 4а Президиума, ед. хр. 112 Протокольный отдел, Индекс 610, Стенограммы заседаний Общего собрания Академии наук СССР (рабочие). Начато 22 июня 1964 г. Окончено 26 июня 1964 г. — л. 116

16

То же л. 119–122.

17

Письмо Т. Д. Лысенко Главному ученому секретарю Президиума АН СССР Н. М. Сисакяну // ААН, ф. 1521, оп. 1, ед. хр. 147, л. 1–2.

18

ГАРФ. ф. 5446, оп. 23. д. 1660. л. 114–121, 132, также см. Рокитянский Я. Г. Три архивных документа // Вестник РАН — 2003 — т. 73, № 12. — с. 1124–1128.

19

ГАРФ. ф. 5446, оп. 23. д. 1660. л. 133–135, также см. Рокитянский Я. Г. Три архивных документа // Вестник РАН — 2003 — т. 73, № 12. — с. 1124–1128.

20

«Дело академика Вавилова»: http://www.ihst.ru/projects/sohist/document/vavilov/vavilov.htm

21

В. Н. Сойфер. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. Вашингтон, 2001. Глава Х, раздел «Следственное дело Н. И. Вавилов в ОГПУ пухнет от доносов» // http://www.pereplet.ru/text/lisenko/ot3dokonca.html

22

Бенедиктов И. А. О Сталине и Хрущеве // Молодая гвардия. 1989. № 4. С. 12–65.

23

Струнников В., Шамин А. Лысенко и лысенковщина: особенности развития отечественной генетики // http://scepsis.ru/library/print/id_1794.html

24

Жимулев И. Ф. Общая и молекулярная генетика. Курс лекций для студентов 3-го курса. Новосибирск, 1998// http://www.nsu.ru/education/biology/genetics/

25

В. П. Эфроимсон. О Лысенко илысенковщине // Вопросы истории естествознания и техники (ВИЕТ) — 1989.— № 1. — с. 79–93, № 2. — с. 132–147, № 3. — с. 96–109, № 4. — с. 100–111.

26

Медведев Ж. Взлет и падение Лысенко. М.: Книга, 1993 — 348 с.

27

Спорные вопросы генетики и селекции. М.: ВАСХНИЛ, 1937.

28

В. Н. Сойфер. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. Вашингтон, 2001. // http://www.pereplet.ru/text/lisenko/Chapter1final.html

29

В. Н. Сойфер. Красная биология. Псевдонаука в СССР. М.: Флинта, 1998. — 263 с.

30

Сойфер В. Н. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. М.: Лазурь, 1983. — с. 451–457, 489–490.

31

Жимулев И. Ф. Общая и молекулярная генетика. Курс лекций для студентов 3-го курса. Новосибирск, 1998// http://www.nsu.ru/education/biology/genetics/

32

Антуан Эленс. Рецензия на книгу В.Я. Александрова «Трудные годы советской биологии. Записки современника» (С.-Петербург, Наука, 1992 г. 264 с.) // Генетика, 1994. — т. 30, № 8. — С. 1130–1131.

33

Т. Д. Лысенко. Теоретические основы яровизации» // Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. М.: Сельхозгиз, 1952. — с. 7–8.

34

Академия Наук СССР, Архив, Академик Вавилов. Из эпистолярного наследия: 1929–1940 гг. Изд. «Наука», М., 1987 — с. 188

35

Жимулёв И. Ф., Дубинина Л. Г. Новое о «Письме трехсот» — массовом протесте советских ученых против лысенковщины в 1955 г. // Вестник ВОГиС, 2005, Том 9, № 1. — с. 16, с. 32

36

Стенограмма заседания Общего собрания Академии наук СССР от 2–26 июня 1964 года // ААН СССР, Президиум, фонд 2 Канцелярии, № описи 4а Президиума, ед. хр. 112 Протокольный отдел, Индекс 610, Стенограммы заседаний Общего собрания Академии наук СССР (рабочие). Начато 22 июня 1964 г. Окончено 26 июня 1964 г. — на 191 л.

37

Жимулев И. Ф. Общая и молекулярная генетика. Курс лекций для студентов 3-го курса. Новосибирск, 1998 // http://www.nsu.ru/education/biology/genetics/

38

Илизаров С. С. «Свои чужие». Из истории социальной стратификации советской научной элиты // http://russcience.euro.ru/papers/iliz98i.htm

39

Илизаров С. С., Кривошеина Г. Г. Как меняли Президентов Академии Наук СССР (40-50-е годы) // http://russcience.euro.ru/papers/il-kr97i.htm

40

Илизаров С. С., Кривошеина Г. Г. Как меняли Президентов Академии Наук СССР (40-50-е годы) // http://russcience.euro.ru/papers/il-kr97i.htm

41

Бенедиктов И. А. О Сталине и Хрущеве // Молодая гвардия. 1989. № 4. С. 12–65.

42

Ahloowalia B. S. Renaissance in genetics and its impact on plant breeding // Euphytica. — 2001. — Vol. 118, № 5 — P. 99–102.

43

Жимулев И. Ф. Общая и молекулярная генетика. Курс лекций для студентов 3-го курса. Новосибирск, 1998 // http://www.nsu.ru/education/biology/genetics/.

44

Т. Д. Лысенко. О положении в биологической науке. — М.: Сельхозгиз, 1948. — 64 с.

45

Т. Д. Лысенко. Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. М.: Сельхозгиз, 1952. — с. 195

46

Т. Д. Лысенко. Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. М.: Сельхозгиз, 1952. — с. 169–200.

47

Т. Д. Лысенко. Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. М.: Сельхозгиз, 1952. — с. 195.

48

Т. Д. Лысенко. Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. М.: Сельхозгиз, 1952. — с. 227–300, с. 513–516.

49

Леонов В. П. Долгое прощание с лысенковщиной // http://www.biometrica.tomsk.ru/lis.

50

Леонов В. П. Долгое прощание с лысенковщиной // http://www.biometrica.tomsk.ru/lis.

51

Сойфер. Власть и наука. Вашингтон, 2001. Глава IV, раздел «Лысенко начинает борьбу с генетикой» // http://www.pereplet.ru/text/lisenko/ot3dokonca.html

52

Т. Д. Лысенко. Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. М.: Сельхозгиз, 1952. — с. 3–54.

53

Т. Д. Лысенко. Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства. Изд. 6-е. М.: Сельхозгиз, 1952. — с. 55–91.

54

О положении в биологической науке // Стенографический отчет сессии ВАСХНИЛ. — 31 июля — 7 августа 1948 г., М.: ОГИЗ — СЕЛЬХОЗГИЗ, Государственное издательство сельскохозяйственной литературы, 1948

55

Животовский Л. А. Наследование приобретенных признаков: Ламарк был прав // Химия и жизнь, 2003.— № 4. — стр. 22–26.

56

Лысенко Т. Д. О положении в биологической науке // Избранные сочинения в 2-х т. — М.: Сельхозгиз, 1958 — т. 2. — с 59–60.

57

Кожевников А. Б. Игры сталинской демократии и идеологические дискуссии в советской науке: 1947–1952 гг. // Вопросы истории естествознания и техники (ВИЕТ) — 1997.— № 4. — с. 47.

58

Ратнер В. А. Впереди событий и в стороне от признания // Природа. — 1998. — № 8. http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/NATURE/HERSH.HTM

59

Есаков В. Д. Новое о сессии ВАСХНИЛ 1948 года. // http://russcience.euro.ru/papers/esak94os.htm

60

На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.). Справочник / Научный редактор А. А. Чернобаев. — М.: Новый хронограф, 2008. — с. 511.

61

Дворянкин Ф. Мичуринская биологическая наука и борьба с идеализмом // Пограничник — 1948, № 18. — с. 43–50.

62

Рубин Б. (лауреат Сталинской премии профессор). Историческая победа мичуринской биологической науки // Пограничник — 1948, № 21. — с. 66–74.